Вернуться в АРХИВ <33+1>

Эссе на тему актуального искусства и бизнеса.

__________________П. Шугуров («33 плюс1»).

 

Актуальное искусство – это искусство художников, которые стремятся быть необходимыми обществу, находиться на пике общественной активности (а значит и популярности), отслеживать и быстро реагировать на любые события, изменения, новшества.

Актуальные художники – своего рода, журналисты, преподносящие публике происходящее в художественных образах, знаковых символах. Актуальные герои 80-х Комар и Меламид на советский манер «переосмысливают» поп-арт. Кулик-собака демонстрирует озверение, потерю идеалов 90-х. Сегодня на сцене Синие носы глумятся над развивающимся обществом потребления с его засильем рекламы и дутой толерантностью.

- вопрос - А всякие там перформансисты, залезающие и слезающие с табуретки – что, тоже «журналисты». Ни черта же никто не понимает?

- ответ - А журналистам не надо понимания, им нужен повод, нужно удивление.

В связи со спецификой быстрого реагирования и погоней за новизной, актуальное искусство отличается чрезвычайно богатым набором средств (это разнообразие, по сути – главное художественное достоинство и отличие такого искусства: тысячи углов зрения, способов видеть и понимать этот мир).

Другое отличие – это относительно неглубокое содержание, поверхностная идея, слабая завершенность формы. И это ущербность не только русских актуальных художников, да и не только художников – это ущербность нашего времени.

Одной из проблем стало то, что современный художник не имеет времени для глубинной разработки фундаментальной темы. Эффект нужен «здесь и сейчас», иначе потеряется актуальность.

Другая проблема в том, что во времена индивидуализма, происходит отказ от традиции, от опыта поколений – поэтому все мельчает. В 19 веке, начиная с эпохи Модерна, индивидуальный опыт встал в центр внимания искусства – «все в подсознании!» И, действительно, казалось, что следуя за неограниченной фантазией художника, мы, зрители, можем понять нечто общечеловеческое. Теперь же мы, выныривая миллионного погружения в «особенный удивительный мир художника», не испытываем ничего, кроме разочарования… они все рассказывают о своем, более и менее забавно, но, не давая ответов на вечные вопросы, не передавая опыта.

Но самое главное - это обращенность к нетипичному, погоня за эффектным аффектом, в то время как общество, да и сами художники в своей обыденной жизни стремятся к стабильности, к гармонии - к «вечному». Жить значит любить, творить: здесь часто и происходит подмена. Творчество – необычайно энергетический акт, позитивный по определению, однако, результат творчества может быть очень разрушительным.

Актуальные художники были всегда (в советском искусстве – это «певцы» Всесоюзных строек, БАМов и т.д.) Актуальные художники, как все поп-фигуры, в основной массе своей - конформисты.

- вопрос - Но во времена БАМа у нас уже были «настоящие» «актуальные» художники – концептуалисты те же. Они же не были поп-фигурами. И вообще были мало кому известны, копошились по-тихому. Чем измерялась их «актуальность»?

- ответ - По-моему они тогда не были актуальными, поэтому я и соцарт датировал 80-ми, а не 70-ми, когда он реально появился… Но они не залежались, а наши себе комфортные условия в Америке.

Актуальность (популярность) очень временна: сегодня ты на гребне успеха, завтра упал. Таково наше время – неструктурного потока информации, уносящего в небытие вчерашних героев. Однако, философы и историки (в нашем случае – искусствоведы) всегда стремятся структурировать этот поток. Актуальные искусствоведы пытаются выделить актуальное искусство в особую эпоху в искусстве, как выделен авангард, который давно уже не авангарде; как модерн, который давно уже не modern… Искусствоведы говорят, что актуальное искусство – это направление в истории искусств с такими-то ключевыми фигурами. Такая концепция – еще не закреплена, но уже довольно стойкая.

- вопрос - В общем актуальное – сиюминутное?
- ответ - Во многом так

- вопрос - Художник Маковский был актуальным художником своего времени?

- ответ - Был и так же, как современные, разменял талант (который проявился в «Алексеиче») на модную салонную живопись.

- вопрос - Но разве всегда «популярность» = «актуальность»?

- ответ - Не совсем так… актуальные художники - далеко не самые популярные художники и нашего времени. Цирителли и Сафронов – вот, кто популярен, однако – неактуален. Но актуальность сопряжена с популярностью, популярность – это мерило актуальности. Нет актуальных художников, работающих в стол.

- вопрос - Нет ли здесь просто путаницы с терминами? Ведь под «актуальным» подразумевается огромный пласт, искусство, начиная с послевоенных десятилетий.

- ответ - Не согласен…такая концепция – еще не закреплена, но уже довольно стойкая. Сказанное тобой в большей степени относится к термину – современное искусство (contemporary art), иногда в качестве его синонима используют определение «актуальное искусство», но, во-первых, история эта еще пишется, а, значит, может быть переписана, а, во-вторых, терминология требует точности. А значит, трактовать понятие «актуальное искусство» я могу себе позволить трактовать с большей легкостью.

Я – актуальный художник… Я не обошел стороной актуальное искусство, как человек, практикующий в искусстве ВСЁ (а именно такова моя арт-позиция; именно поэтому я не стал искусственно собирать свое расколотое постмодерном мировоззрение, а, наоборот, заявил свою «расколотость», дав каждому кусочку своей личности имя, биографию, творчество, выделив каждый в отдельную личность).

- вопрос - Про «33+1» надо обязательно подробнее: идея, опять же несколько примеров, как существует проект. И про виртуальщину, и в жизни – про разные свои акции-фестивали – кратенько…

- ответ - вот вижу как плохо мы друг друга знаем – не бывает у меня кратенько… Туркина как-то сказала: расскажи мне свой проект, но за 2 минуты… у крутых кураторов нет времени выслушивать второе-третье-четвертое дно твоего творчества… и я уложился, только слова превратились в такую кашу, что она ничего не разобрала )))… поэтому мы с ней не работаем…

«33+1. Проект Виртуальных Личностей».

Все произведения своего творчества, в котором нет ограничений ни по техникам (живопись, графика, видео, перформанс и т.д.), ни по жанрам, ни по идеологии (злое и доброе), после их создания я «раскладываю по полочкам», структурирую в группы, каждая из которых определяется каким-то ясно считываемым свойством. Потом придумываю для каждой такой группы произведений – виртуального автора, некую личность (с выдуманной биографией, выдуманной внешностью).

Например, в ходе своих экспериментов, сам не зная почему, я сделал видео-триллер «Кровь». Раньше я ничего подобного не делал. И тут я узнаю, что в Москве, в клубе Дом, будет показ фильмов-триллеров, и требуются фильмы формата моей «Крови». Я создаю виртуального персонажа, например, Надежда Гурулёва, придумываю ей биографию и творческую биографию.

Фотографирую в толпе на Невском прохожую девушку подходящего моему образу типа. И отправляю всю информацию в Москву.

Если фильм «Кровь» участвует в программе, собирает какие-то отзывы, занимает места, то в выдуманной биографии Гурулевой появляются реальные записи.

Если триллер-тема продолжает меня как-то интересовать, и я создаю новые подобные произведения («Кровь 1», «Зло» и т.д., не обязательно фильмы), то они автоматически принадлежат Гурулевой.

Если триллер-тусовка требует живого присутствия автора, то я нанимаю на роль Гурулевой подходящую актрису, которой предоставляется максимальная актерская свобода в работе с характерностью своей героини и импровизация в обстоятельствах тусовки. Единственное моё требование - сохранение имени.

На сегодняшний день таких виртуальных персонажей создано 33 человека, по аналогии с 33-ю богатырями и дядькой Черномором. 33 – это число на Руси обозначало бесконечность… мол, дальше и считать бессмысленно – тьма. Это количество на сегодняшний день исчерпывает запрос проекта.

Цели проекта:

• Отчуждать от себя произведение, но не терять из вида развитие его судьбы. Я (художник-творец) в системе «33+1» существую как добавочный элемент (тот самый +1), как потенция будущего творчества.

• Группировать отчужденные произведения (продукты «потока сознания») в самостоятельные проекты, не заботясь об общем векторе (бренде) всех этих проектов. Для каждого проекта задается виртуальный автор, как харизматическая целенаправленная личность, как рекламный бренд, как ответ на социальный заказ. То есть, оставляя за собой право внебрендового Тотального творчества, я, тем не менее, не выпадаю из рамок социального заказа: разделяя свое творчество на множество брендов.

• «Играть» с межпроектовым пространством, рассматривая Виртуальных личностей, как персонажей некого романа или как театр, сцена которого - жизнь. Смысл проекта «33+1» - в сплетении проектов.

• Авторитет количества. Тридцать три человека – это не просто группа, это настоящий союз или партия, заявления которой, конечно, весомей, чем заявление одного человека (см. Формы воплощения «33+1», пункт 3). Так же это виртуальная модель, позволяющая опробовать разные платформы для сплочения людей в реальном сообществе. Цельная личность и сплоченное сообщество реальных людей – мой идеал и сверх-задача проекта «33+1».

Формы воплощения «33+1»:

• Самостоятельные проекты Виртуальных авторов. Например, получасовая видео-программа Кати Манукян на фестивале «Откат» (СПб, 2005).

• Как отдельный проект может экспонироваться участие нескольких Виртуальных авторов, как независимых авторов в том или ином фестивале, групповой выставке. Например, в 2005 году в Новосибирском фестивале сверхкороткого кино из 50 участников конкурсного показа было 6 Виртуалов группы «33+1». В этом году в Подпрожье на кинофестивале 3 виртуала взяли по статуэтке.
Документация таких событий, как проекта, строится на переписке с организаторами и отзывах зрителей и СМИ, официальной отчетности фестиваля.

• Групповые выставки Личностей из «33+1» (через которые репрезентируются межличностные и межпроектовые отношения). Например, Передвижная выставка Путешествующей Творческой группы, 2003 года, когда я (от лица шести виртуальных личностей) сделал серию выставок по России: Санкт-Петербург, Омск, Хабаровск, Владивосток, Комсомольск-на-Амуре. Или Проект Мифологического дендрария в Екатеринбурге в рамках фестиваля «Столпотворение», когда каждый из 33 художников «посадил» в столице Урала свое волшебное растение – в виде граффити, инсталляции или Интернет разработки.

• «Коллективные» манифестации (авторитет толпы).

• Мега-роман (взаимоотношения Виртуалов между собой, с реальными людьми). Например, взаимоотношения виртуальных персонажей Кати Манукян и Екатерины Манучан (которых даже я (их создатель) постоянно путаю).

• Но самый привлекательный радикальный вариант - это вариант тусовки, замкнутой на себе. «Искусство для меня». Когда Виртуал делает выставку в галерее другого Виртуала, и зрителями приглашаются тоже Вирталы. Все это документируется и публикуется в официальных архивах. См. Торжественное открытие Галереи "Беседкаконтекстуальногоневмешательства". (www.contextualism.ru\Art\gallery\OPEN\070113.htm)

- вопрос - В каких арт-проектах в Екатеринбурге ты принимал участие? Как оцениваешь художественную ситуацию в городе?

- ответ - Принимал участие в трех «Длинных историях» (2004, 2006, 2007), в «VIDEO OUT» под разными именами, в Фестивале творческих дуэтов, в Столпотворении, в росписи ресторана «Халиф», салона красоты на Исети (забыл улицу), 5 частных квартир и других проектах. Художественную ситуацию (новые - архитектуру, ИЗО, музыку) оцениваю как нелепую, как и везде… междувременье. Люблю старый город, Бажова, Чусовую и Чусовое, особенно уральский характер уральцев… Из актуальных художников дружу с Вовой Зергутом, с девушками из «Суп и облака», с Ложкиным, но творчество их мне не нравится. Сейчас покойный Букашкин становится актуальным – его творчество мне нравится, ратую за его сохранение.

Однако, сегодня актуальное искусство мало удовлетворяет моим художественным экспериментам и мировоззрению. Главная моя претензия к актуальному искусству, как это не абсурдно звучит – его оторванность от реальности, от среды, от истории. Это только кажется, что актуальное показывает самое насущное. Опять сравню с журналистикой: новости – не есть жизнь общества, новости живут нетипичным, аффектами, аномалиями, тем, что привлекает сразу внимание. Жизнь общества невозможно понять через новости, она тоньше, она держится типичным, понимается через традицию, историю. Осатанелость российского общества в образе Кулика-собаки – это только пена. Люди выживали и были прекрасны в этом – особенно женщины. Когда мужчины первыми слегли, не выдержав шока от краха их идей, просто свалились на диваны перед телевизорами, женщины (наши матери) взялись за обеспечение семей: очереди, 2-3 часто унизительных работы. Именно люди перестройки, которых обкрадывали все, сузив свои потребности и интересы до чисто семейных, бытовых – выжили, сохранили культуру и государство… Кто из актуальных сказал об этом? Они все корячились, продавая себя на Запад… (Мои американские друзья, видевшие Кулика-собаку в Нью-Йорке, рассказывали мне о том, что если бы это был не русский художник, а, скажем, мексиканский – то это был бы однозначный провал).

Есть и другая претензия – это заказ. Независимое актуальное искусство – это миф. Сам-себе-на-уме-художник – еще он может быть как-то независим (сегодня это в основном художники традиционного направления). Актуальное искусство заказывают: в основном – зарубежные фонды (для продвижения своей модели культуры объединенного глобального мира… каждой акцией актуального художника в России в Нью-Йорке дорожает Энди Уорхол), меньше – галереи (для продажи), еще меньше – государство (как информационный повод демонстрации своей деятельности, но, в основном, с подачи фондов).

- вопрос - Что такое сегодня «традиционное»? Все остальное, не «актуальное»?

- ответ - Традиционное – это преемственное.

- вопрос - И куда относить большинство сегодняшних художников, пишущих картины, но уже не в манере Шишкина там или Серова, а в духе Пикассо или Дали – они кто такие? Уже «традиционалисты»?

- ответ - Они – современные художники (а для меня это (как выше уже сказал) не синоним актуальных). Писать в чье-то манере – это историзм – самое распространенное во времена «междувременья» направление (в конце 19 века – это уже было, сейчас повторяется). Актуальное искусство, кроме художественного разнообразия, еще симпатично мне именно своим противопоставлением тотальному историзму, но я считаю его тупиковой ветвью.

Художественного рынка в России нет и, не смотря на все восторги галеристов, врят ли он будет. Россия в обозримом будущем – это шахтерская страна, мы все обслуживаем Трубу. Для такой страны только одно искусство актуально, которое «строить и жить» помогает, или украшает быт. За остальным, если есть деньги, надо ехать в культурные центры - в Европу, а лучше - в Америку… Такой расклад. Таковы результаты холодной, и пост-холодной (культурной) войны. Поэтому я недоверяю разным акциям, русским коллекционерам – что это за коллекционер, который собирает «вторяки»?

Наше «шахтерское» народное сознание противостоит актуальному искусству, противостоит неактивно… неактуально… но крепко, несгибаемо. Так же как люди смотрят вечером муть по телевизору – извращения, пошлость… но борьба их состоит не в том, что они выбрасывают телевизоры в окно или заявляют свой недовольство, а в том, что они не становятся извращенцами… Так и я, находясь в культурной среде, не могу не участвовать в актуальном искусстве, но я не даю ему проникнуть глубже, стать моей культурой.

Система художественного образования в России – традиционна, она сохраняет и пытается передать поколениям весь багаж человеческого художественного наследия. Кто-то скажет, что это хлам, и будет отчасти прав – потому как, передавая этот ценный опыт, система не учит, как его можно использовать: и ценное становится хламом…

- вопрос - Как «учителя» относятся к искусству сегодняшнему, да даже к искусству 20 века?

- ответ - Вообщем-то, я, видимо, проговариваю позицию своих учителей. Они, так или иначе, конечно, сталкиваются с актуальным, но, не зная процесс изнутри, относятся к этому, как и обычные люди: «нравится - не нравится». В основном, не нравится и справедливо, актуальное искусство в массе – агрессивно, негативно. Это ведь только «зная подтекст» можно испытать удовольствие (как раз от собственного знания). Оценить такое искусство они не могут, их оценки просто не подходят – поэтому они не считают его искусством (хотя люди интеллигентные и так вслух никогда не скажу, скажут просто – это не к нам). Но увидеть и оценить творческую личность они могут. При чем я учился в двух разных ВУЗах – в Дальневосточной Академии искусств (по программе Репинской Академии), а потом в Мухе (программа более прикладная, более формальная, типа ВХУТЕИНа что-то наверное)… и везде профессора (я не говорю о случайных бесталанных преподавателей, которых везде и всегда хватает и хватать будет, а говорю – о Художниках) считали меня Художником (за увлеченность, за порыв, за преданность делу), уважали, хотя отказывались (более или менее агрессивно) рассматривать то искусство, которое я им предлагал.

- вопрос - Занятия студента «актуальным» искусством – это отдельная от института песня?

- ответ - Да… Я посещал больше года занятия в Институте Про Арте, и скажу, что не скоро институты современного искусства выйдут по насыщенности и фундаментальности и интересности программы на уровень традиционных ВУЗов. Одно и тоже. Сначала это интересно, но через год наскучивает.

Будучи студентом, я много бунтовал против системы. Без борьбы за свою личность, без «проверки» окружающего мира на прочность, не может быть личности. Однако, выиграв в сотый раз новую битву, опять поняв, что снова «изобрел велосипед», начинаешь ценить человеческий опыт, видеть за ним не сухую догму и каноны, а закрепленный результат трудной, живой работы таких же умных и талантливых людей, как ты. Приняв их помощь, ты становишься сильнее. Поэтому теперь, став аспирантом (потому что кто, как не мы сохранит науку в этой стране?), молодым преподавателем, я отстаиваю традиционные ценности.

Но это не следует понимать так, словно я безоговорочно принял систему. Она нуждается в правке, в уточнении, дальнейшей систематизации, и главное – в адаптации знаний к реальности, реальности «шахтерской» страны.

Поэтому, кроме того, чтобы получить, сохранить и передать знания, кроме научной деятельности, я занимаюсь бизнесом – прикладной стороной вопроса. В бизнесе я пытаюсь соединить науку, искусство и коммерцию. Это и есть сегодняшнее мое творчество, мой эксперимент.

- вопрос - Может, все же, чуть добавишь про курс, какие проекты были дипломные, куда народ подался?

- ответ - Курс у нас был замечательный. Люди приехали со всей земли: Китай, Дальний Восток, Красноярск, Кемерово, Казань, Сочи, Ставрополь, Питер, Нью-Йорк. Мы сразу осознали нашу силу в наших различиях и двигались вместе. Дипломные проекты были тоже сильные и разные. И «актуальные» (например, футуристический музей в шахте) и «традиционные» (оформление банка на тему «Похищение Европы»)… Теперь люди так же идут своими дорогами, но достаточно мощно и убедительно: Илья Гапонов, Вероника Рязанцева – актуальные художники - о них пишут журналы, Андрей Тухватуллин расписывает храм, Виталий Орфаниди оформляет Париж, я, вот, бизнес налаживаю.

Свой тотальный арт-проект Виртуальных личностей «33+1» (www.contextualism.ru) я расширил Декор мастерской ООО «33 плюс 1» (www.33plus1.ru), фирмой по декорированию частных интерьеров и экстерьеров (то самое – украшательство быта). Так же мы выходим с предложениями к администрации Санкт-Петербурга по декоративному благоустройству города (искусство, которое нам «строить и жить помогает»). Направление благоустройства очень «актуально» сегодня. Мы имеем сложное архитектурное наследие, «временное ставшее вечным», которое не скоро будет заменено чем-то новым, стильным, удобным. Поэтому мы разрабатываем концепции декорирования такого наследия, переводя его из уродства художественными средствами в ранг искусства. Здесь нам очень требуется и опыт предыдущих поколений (а задача далеко не нова), и современные научные разработки. Поэтому «33 плюс 1» мне видится, как движение, собирающее деятелей искусства и науки, и, главное, самоокупающееся.

Вот, например, познакомился с девушкой-культурологом. Спрашиваю, какая тема научной работы у тебя? Она: вот, не знаю, выбрала тему «Образ Кармен в театре» (типа того)… Я говорю: а почему такая тема, зачем? Она: у меня раньше другая тема была, я хотела писать о художественном оформлении детских садиков, какие можно цвета использовать, какие нельзя и тому подобное. Я тут вообще выпал: «Ну, конечно, эта классная тема. Мы здесь делали детский садик – весь Интернет, все библиотеки перерыли в поисках информации, и нет ее! Все устарело, все - с советских времен! А сколько неустоек было выплачено строительными конторами за несоответствия их материалов стандартам для детей. О художественных стандартах вообще никто не говорит, потому что никто не знает. Если ты круто займешься этой темой, станешь профессионалом, то тебе сразу работа обеспечена! Никто не знает в этой области ничего! И это в тот момент, когда такие деньги вкладываются!» Она: «да, вот преподаватели говорят, что я не справлюсь»… А ей сказал: «Будем работать вместе, мы – твои мастера, хочешь вместе к преподавателям пойдем, а докажу им, что теперь у тебя есть возможность не только по книжкам изучать науку, но и на практике это исследовать»… И это не единственный случай.

Заказ, в нашем случае – очень интересное, необходимое не только коммерчески, условие. С одной стороны, мы потакаем вкусам заказчика (или чиновника, или частника), с другой – практика показывает, что профессиональная подача своей идеи (а это подразумевает не только художественную подачу, но и политику) имеет все-таки решающее значение. Оптимизма добавляет то, что этот «шахтерский» заказ – и есть сегодняшняя Русская культура – и есть предмет исследования и область приложения творческих усилий. То есть, работая с таким заказом, мы реально можем что-то изучить и изменить.

Сегодняшняя Русская культура - имеется в виду культура российского народа сегодня в ее многообразии. Народ не заказывает что-то актуальное, люди и без того потеряны, они хотят историзма – муляжа вечных ценностей. Однако, если нам удастся переплавить этот историзм в нечто истинно художественное, за которым будет читаться весь «багаж опыта человеческого», то мы будем основателями нового стиля. Как в 19 веке художники, которые «вырастили» из историзма Русский модерн.

Отсюда «растет» и пропагандируемый мной стиль – контекстуализм. Это искусство, которое не вносит новых символов, а, правильно используя и компилируя существующие символы в определенном пространстве, выявляет основы, открывает смысл, меняет шаблон понимания данного пространства, данной реальности (т.е. выполняет задачи искусства, в моем его понимании). Задача фирмы – узнать и выявить все лучшее, что есть в данном заказе.

«Непривязанная» художественная воля (свойственная актуальным (читай, западным) художникам) в нашем случае играет далеко не первую роль, но это «традиционное отличие традиционного искусства» (тем более – русского (а были бы шедевры Рублева без церковных канонов, или шедевры Моисеенко и Анекушина без установок соцреализма? – вопрос)). Поэтому, приняв «свободу как границу своих возможностей» и «осознанную необходимость», в конкретных условиях нашей Родины (а для меня это основное слово), а так же, понимая опасность культурной агрессии актуального искусства для истинной культуры моей Родины, я не сильно оплакиваю утраченное свободное художественное волеизъявление, так лилиемое мной в молодости.

Как пример контекстуализма приведу опыт работы с Екатеринбургской заказчицей Ноной Юрьевной. В Екатеринбурге я сотрудничаю с декор мастерской «Диптих». Однажды, пришла в «Диптих» женщина, успешная бизнес-леди, директор серьезной фирмы, просила разработать ей дизайн интерьеров в коттедж. Я как раз для фестиваля «Столпотворение» разрабатывал проект Мифологического дендрария, одной из частей которого должна была стать роспись фасада в центре Екатеринбурга. На этой «волне» мы с «Диптихом» предложили Ноне Юрьевне расписать ее фасад. Она согласилась рассмотреть предложение. И сначала я подошел к вопросу как обычно, посмотрел аналоги и стал примеривать на ее фасад – разный декор, а потом меня осенило, и я предложил ей создать некое Волшебное растение на основе истории ее семьи. Наше общение стало больше напоминать общение клиента и его психоаналитика. Я долго вникал в сложную (а других у нас, «детей перестройки», нет) судьбу ее семьи, а потом визуализировал эту информацию в символах. Квадратными цветами у нас стала бабушка, круглыми – Нона Юрьевна, треугольными (но от соприкосновения с круглыми – круглеющими) – ее муж, а ромбовидными – дочь. Кульминацией совместного творческого процесса художника и его зрителя - «классикой контекстуального искусства», стал телефонный звонок, когда в двенадцать часов ночи, Нона Юрьевна позвонила мне и восторженно попросила добавить два побега к нашему Волшебному растению – будущих внучков. К сожалению, многое в этом проекте не может быть рассказано публично, но это была совсем другая работа, нежели привычное декорирование. Я считаю, что это было искусство, если добавить к этому что цветок – «Ноно», который мы вырастили, занял место (№ 33)в Мифологическом дендрарии, вместе с Каменным цветком (№ 18) и Кривой березой (№ 13).

- вопрос - Чем вызван интерес к искусству в современном обществе? Есть нынче такая модная фишка - иметь свою коллекцию, приобретать коллекционную мебель а-ля Эпоха Регенства или там еще какую, участвовать в аукционах. Ну, в общем, не дизайн в привычном понимании слова, не массовость, не тиражность, а совсем наоборот.

- ответ - Наверное, составляющих такого интереса много. Как декоратор замечаю, что «богатые» быстро прогрессируют чувством вкуса – поездки в Европу не проходят для них напрасно. Уже нет «золотой оголтелости». Отношение к вещам становятся изысканнее. Хотя по-прежнему в моде классика – и это правильно. В «безвременье», когда никто не уверен в завтра, общество не имеет общего мировоззрения, единого устремления, людям нужны «вечные ценности», что-то, в чем они могут быть уверенны. Классика дает такую уверенность. Какое отторжение сейчас вызывают квартиры, оформленные в самом начале 2000-х, в стиле «типа-хай-тека»: устарело все – от идеи до материалов. Классика – нет, «облупившись» она только дорожает…
Другая причина растущего интереса в том, что классические вещи объективно лучше с позиций зрительной экологии (эта наука называется – видеоэкология). Декор, плавные формы антиквариата не утомляют глаз, «не давят на психику».
Эксклюзивность (нечто, чем обладаешь только ты!), понты («сам папа римский кушает с таких же!»), своя фишка («а я вот мебель а-ля Эпоха Регенства собираю, это расцвет человеческого вкуса»), вложение капитала – все это тоже определяет коллекционный интерес.

С ------------ П. Шугуров (СПб)
С ------------ С. Булатова (Екатеринбург)
Декабрь 2007