Упоминания о Кек-ерре (чух. «kek-erra», карел. «кереке») — Рыжей курочке — встречаются только в двух авторитетных сборниках мифов: в песне о морских свиньях в «Народных колыбельных песнях чухонцев» и в специально посвященной ей главе в «Карельских народных мифах».

В разных переводах «Карельских народных мифов» дается различная символическая интерпретация Рыжей курочки. Во французском переводе, конца 19 века, сделанном Жаком Шиком из Бове, мы читаем:

«Существо, возможно птица (но кто свидетельствует ее полет?), с непропорционально большой головой и клювом, большими сильными ногами и золотистым (говорят ослепительным, но покажите мне ослепшего!) оперением. Удивителен взгляд этого существа – наивный, детский, чуть обиженный, чуть укоряющий, так, что каждый, кому довелось смотреть ей в глаза, видел в них отражение своих печалей и радостей».

В финском переводе (1976 г.) Акселя Аниса упоминается пение Рыжей курочки, которое исполнено сладчайших модуляций, возникающих благодаря вибрации звука в ее полой (дословно, пустой) голове.

В «Народных колыбельных песнях чухонцев» Рыжая курочка упоминается в связи со знаменитыми концертами морских свиней, которые случались единожды в год, в день весеннего солнцестояния на Лесном озере, и о том, что встречу с Рыжей курочкой считают хорошим предзнаменованием, называя ее «Второе солнышко, дающее надежду», но не расшифровывая этого выражения.

«Карельские народные мифы» во французской трактовке наоборот уподобляют Рыжую курочку, скрывающую черную плоть под золотыми перьями, грешнику, «притворяющемуся обращенным на путь истинный» (здесь и в некоторых других моментах чувствуется, что перевод осуществлялся очень религиозным человеком, возможно священнослужителем).

Финский перевод лиричнее, множество эпитетов посвящено ее взгляду, наиболее частое сравнение со взглядом обиженного ребенка, так же говорится о предсмертном пении Рыжей курочки, «нет которого печальней» и которое вводило слышавших его в состояние транса, «и вся их жизнь картинами проносилась у них перед глазами». Финский переводчик трактует символическое значение Рыжей курочки понятиями совести.

В летописи Санкт-Петербурга встреча жителей с Рыжей курочкой зафиксирована дважды. Первый раз, Геннадий Федорович Карташов, председатель Ленинградского общества трезвенников, увидел Рыжую курочку во дворе своего дома 6 по Большой Пушкарской улице, о чем сделал восторженную запись в книге общества (Главный Городской архив, том № 984672075643, стр.192):

«13 мая 1953 года. Если бы мне рассказали, я бы не поверил! Но я видел это собственными глазами! Искрящуюся птицу! Золотую курицу с огромной головой и лапами! Все вокруг было обычно, пыль, грязь, асфальт, и она… такая прекрасная как скульптура из Эрмитажа! Она прошлась от стены к стене, раз, два, а потом остановилась напротив меня и заглянула в самую мою душу»…

Второй раз Рыжая курочка была замечена через 2 года тем же Геннадием Карташовым и его женой примерно в том же месте. О чем Карташов свидетельствует в книге Ленинградского общества трезвенников (Главный Городской архив, том № 984672075645, стр.74):

«16 июля 1955 года. Сегодня мы с Ниной видели золотую птицу с маленькими крылышками. Она сидела в тени, но светилась, как солнце. Мы долго наблюдали за ней без движения. Смотрели друг на друга. Это был пронзительный взгляд, словно я в чем-то виноват. Я не в чем не виновен, поэтому я не волновался, но было неприятно. Потом я сделал к ней шаг, тогда она зачирикала, вернее, запела, как оперная певица. Нине стало плохо, она упала на мои руки, я отвлекся на жену, в это время птица улетела или убежала. Нина сказала, что вся жизнь прокрутилась как кино перед ее глазами, когда птица пела, и она подумала, что умирает»…