«Мгновенно ослабев, Петр смотрел на существо, так внезапно вылетевшее из его будуара, и единственной мыслью, бившейся у него в голове, было: «Я знаю ответ... я знаю ответ...»
Черное, лоснящееся, оно взвивалась все выше, к золотой лепнине потолка Парадного зала, сверкая при нервном дрожании свечей чешуей. Его глаза мерцали бело-лунным светом, напряженным и загадочным. Округлая, глуповатая мордочка, наивно-удивленное выражение, отвислая нижняя челюсть, крупные белые клыки, а между ними ярко-красный язык. Летун развернул крылья, потом обнажил лапы, его длинные когти выглядели как-то беспомощно, смешно.

Странное чувство скрутило судорогой живот императора, напряжение, какого Петр не испытывал еще никогда. Сердце восторженно заколотилось, дыхание перехватило... Он мог только смотреть, содрогаясь от неприязни и одновременно благоговея, на эту загадку. Существо вылетело на балкон. Петр выбежал за ним. Летун кругами уходил все выше в ночное небо, за Неву, на Петербургскую сторону, и парализующее чувство постепенно стало отпускать императора».

У приведенной нами сцены из романа Г. Гарелика «Петр Третий и его драма» есть историческая основа, реальный случай, приведенный в «Академических ведомостях» (1877 год) со ссылкой на дневники придворной фрейлины Лидии Неуклюдовой.

«<…> Поводом к этому злоключению (к болезни, - прим. Ред.) стал один мистический эпизод. Государь и сам не мог определить, было ли видение его фантазией или случилось на самом деле. Об этом случае еще долго говорили при дворе. Случилось же следующее, перед сном государь подошел к большому зеркалу, и как только он взглянул на себя, из-за его спины вылетело странное существо. Сначала императору показалось, что это кошка с вороньими крыльями, потом, что это крылатый бобер. Удивительно, но эта тварь не испугала государя, а вызвало его сочувствие своим глупым, нелепым видом. Существо вылетело на балкон и скрылось в темноте. Государь выбежал за ним, и единственное что двигало им в этот момент, было острое желание чем-либо помочь этой тварине. Эту историю он рассказывал мне лично с удивительно трогательным умилительным лицом <…>».