Вот какие сведения о Тапе мы почерпнули из дневников Алферова С., где он упоминает о своих встречах с сестрами одного из основных художников Русского авангарда Павла Филонова.

<…>
Летом далекого 1967 года судьба свела меня с удивительным человеком — Евдокией Глебовой, сестрой Павла Филонова.
Старый вагон электрички, на которой я возвращался с работы в город, был почти пуст, а потому скрипел и громыхал. Читать было невозможно, и я стал наблюдать за пожилой дамой, сидящей напротив. Ехала она не одна, к ее ногам, мучаясь от тряски, прижимался небольшой пес, и все внимание хозяйки было поглощено мучениями ее друга. С трудом наклоняясь, она поглаживала собаку, говорила ей что-то ласковое и, наконец, взяла пса на колени. И только в этот момент я разглядел это удивительное животное, с плоским, как блюдо, туловищем, короткими лапами и продолговатой мордочкой. Песик лизнул руку хозяйки, успокоился и задремал.

<…>
- Евдокия Николаевна, расскажите о вашем детстве, — просил я.
- <…> Павел рано стал деньги в семью приносить. Он с шести лет в кордебалете кафе-шантанов плясал и цирковые номера показывал со своей собакой, таксой Тапой, которую он где-то на улице подобрал. Ему девять рублей платили, эти деньги нас очень поддерживали.

<…> С детства Павел необыкновенным упорством отличался. По утрам регулярно зарядку с гантелями делал, с юности от матраса отказался. Спал на доске, застланной простыней: так он развивал волю и выносливость. Рос серьезным мальчиком, сосредоточенным на каких-то своих мыслях, приходскую школу окончил с отличием. Тапу свою он мог дрессировать с бесконечным упорством, он даже ее физиологию смог изменить, такая у него была идея.

<…> перед поездкой в Италию Павел с Тапой совершил плавание по Волге. Купил лодку и около месяца плыл, делая зарисовки. Там он и стал использовать собаку как палитру, еще больше деформируя ее плоское тело. А когда вернулся, выправил иностранный паспорт и поехал в Италию. Хотел взять и Тапу с собой, но не ему разрешили.

<…> Он с удивлением рассматривал работу брата: «Да вы, Павел Николаевич, адскую машину под искусство подводите». «Вот-вот» - Павел был очень доволен, что нашелся человек, не задающий глупых вопросов; стал показывать свои работы, познакомил гостя с Тапой, рассказал о теории «преображения» и о теории «сделанности».

<…> Паня всегда жил очень бедно. Вот послушайте, что он пишет в своем дневнике: «Ем кило или полкило хлеба в день, тарелку или две супа с картошкой, с Тапой на двоих. Положение наше становится грозным.

<…> Во время болезни он не принимал никаких лекарств. Просто садился в кресло, поглаживая свою собаку, и дремал, давая организму отдых. Так и выздоравливал.

<…> Щенки у Тапы были дважды, год точно не помню. Удивительно, что Павлу удалось перестроить не только тело Тапы, но ее генофонд. Помню, как мы с сестрой продавали таких странных плоских щеночков возле зоомагазина на Каменоостровском проспекте. Люди спрашивали, что это за порода. А мы отвечали: такса. Такие удивительные, ни на что не похожие существа. Никто не хотел их покупать, и мы уже думали домой идти, когда к нам подошел какой-то мужчина, как выяснилось – ученый-зоолог, он купил всех сразу. Из второго выводка мы с сестрой оставили двух щенков себе, и вот моя Тапа – внучка Тапы, собаки Павла, видите, особенности строения, они сохранились через поколение.

<…> Павел очень болезненно воспринял болезнь и смерть любимой собаки. Он похоронил ее сам, я даже не знаю где. Где-то около Карповки, недалеко от дома. После этого он неделю молчал и ни с кем не разговаривал.

К сожалению, информация о Тапе и о новой породе собак, выведенной Филоновым, исчерпывается только этими воспоминаниями и несколькими ее изображениями на картинах. Все попытки отыскать упоминания или исследования этого вида были тщетны.