"МК в Питере"

Культура
«Наскальная» живопись
20/08/2008

Спустя десять лет в Петербурге снова раскрашивают глухие стены домов

Студентка Мухинского училища Юля висит на высоте десяти метров и увлеченно работает кистью. Девушка специально прошла курсы промышленного альпинизма, чтобы без опасности для жизни рисовать «высотные» картины. За неделю ей и ее коллегам надо успеть из глухой стены дома на Петроградской стороне сделать произведение искусства.

Ленинские матросы разваливаются на глазах

Таких глухих стен в Питере очень много. Их еще называют брандмауэрами. Совсем недавно на улице Бармалеева рядом с детским садом № 25 был типичный для Петроградки брандмауэр. Но художникам разрешили его разукрасить.

— Вообще брандмауэры играют исключительно функциональную роль и изначально не предназначены для общественного просмотра, — рассказал художник из петербургской Мастерской монументального искусства Павел Шугуров. — Это противопожарная стена, которая должна разделять два смежных здания, чтобы огонь в случае чего не перекинулся с одного дома на другой. Но так получается, что соседний дом не построили либо его снесли или разрушили, поэтому глухая стена оказывается на всеобщем обозрении, а что с ней делать — непонятно.

В cоветское время в Ленинграде брандмауэры стали использовать как средство пропаганды — художники-монументалисты получали городские заказы и изображали на них полотна на «правильные» темы.

— В Петербурге, кстати, советской монументальной живописи не так много, как в других городах, — говорит Павел Шугуров. — Возможно, потому что здешние архитекторы всегда отличались некоторой консервативностью. С советского времени остался брандмауэр на Сердобольской улице — рядом с домом, где в конспиративной квартире скрывался Ленин — именно оттуда он направился в Смольный. К сожалению, от этого памятника советского искусства скоро не останется ничего — штукатурка отваливается частями, и уже не видно ни матросов, ни рабочих, ни винтовок. Лучше сохранился огромный рабочий на Нарвской — с дымящими трубами и пошатнувшейся Александровской колонной на заднем плане. Интересные космические мотивы можно увидеть на стене рядом с площадью Ленина на Финляндском вокзале — эта картина была создана в 60-х годах, когда все грезили мыслями о космосе и межзвездных полетах.

«Американский Будда» не понравился петербуржцам

Глухие стены расписывали не только в советское время, но и во время перестройки — примером тому может служить панно на брандмауэре Малого проспекта Васильевского острова. Приглашенные во имя «дружбы народов» американские специалисты решили, видимо, показать петербуржцам все, на что способны. Они изобразили голубоглазого Будду в лучах солнца, из головы которого растет зеленое дерево. Американцы уехали, довольные своей работой, а вот многим коренным петербуржцам она пришлась не по душе.

— Когда мы пробивали в городской администрации проект нашего брандмауэра, нам долго отказывали, ссылаясь как раз на панно на Малом проспекте, — вспоминает Павел Шугуров. — Говорили, что боятся давать нам волю, еще сотворим то же, что и американцы. Некоторые чиновники вообще сентиментально вздыхали и говорили: «Ребята, я так люблю глухие стены и обвалившуюся штукатурку, это же мое детство!» — и отказывали нам. Потребовался ровно год, чтобы убедить городские власти, что мы не испортим ни стену, ни окружающий пейзаж — а если появятся недовольные, то мы тут же ее закрасим обратно!

Кстати, сомнения чиновников понятны — в отличие от других городов России, где брандмауэры не несут никакой исторической и художественной ценности, в Петербурге стены без окон стали неотъемлемой частью пейзажа, неким поэтическим образом.

— Некоторые брандмауэры даже вошли в историю — их увековечили художники начала века Мстислав Добужинский и Анна Остроумова-Лебедева на своих гравюрах, — говорит Павел Шугуров. — Конечно, такие стены никому нельзя давать под роспись — ведь это уже часть Петербурга.

Упереться взглядом в стену

Но с другой стороны, вид глухих кирпичных кладок с отваливающейся штукатуркой плохо влияет на настроение жителей и даже может быть причиной ухудшения зрения.

— В Москве есть специальный институт видеоэкологии — науки о том, что для глаза полезно, а что вредно, — рассказывают художники-монументалисты. — Глухая однотонная стена не дает глазу расслабиться, фазы напряжения-расслабления сбиваются, это сигнализируется в мозг, и люди психологически устают. Если же на стене есть рисунок, то взгляд за него «цепляется», и это помогает переключаться.

Правда, роспись росписи рознь. Оказывается, Петербургу еще повезло — из-за консервативности наших архитекторов и чиновников всевозможные эксперименты над домами и их жителями художники проводят в других городах. Особенно такими экспериментами славится Москва.

— В одном из районов московских новостроек провели конкурс граффити, — рассказал Павел Шугуров. — Панельные дома покрасили в яркие кричащие цвета, художники старались вовсю. Но они забыли, что рисуют не на листке бумаги и не подумали о социальном факторе монументальной живописи — в панельных новостройках живут в основном пенсионеры, и им очень некомфортно оказалось среди откровенных и жестких рисунков — челюсти, женские губы, резкие черные молнии.

Чтобы дети из детского сада № 25 на улице Бармалеева не испытали стресс, питерские монументалисты решили не повторять ошибок своих московских коллег. Был устроен специальный фестиваль, на котором администрация Петроградского района, чиновники из КГА и руководство детского сада выбирали из всех эскизов тот, который будет увековечен на стене. В итоге остановились на композиции под названием «Луг» — семейство цапель гуляет в высокой траве.

— В конкурсе участвовали студенты Мухинского училища, поэтому варианты были самые разные, — рассказал Павел Шугуров. — Кто-то предлагал фигуру огромного Будды, что не прошло по религиозным соображениям — зачем в центре православного города фигура Будды? Кто-то нарисовал огромную сову на всю стену — идея неплохая, но такая сова напугает не только ребенка, но и взрослого. Луг — картина успокаивающая. Очень важно, что здесь учтен климатический фактор монументальной живописи — преобладает охристо-желтый тон. Еще петербургские архитекторы в XVIII веке использовали охристые цвета, чтобы позолотить панораму города, в котором солнечные дни выпадают достаточно редко.

Если панно на улице Бармалеева понравится местным жителям и городским властям, то в городе будет создан прецедент — после десятилетий перерыва художники снова возьмутся за брандмауэры. Не исключено, что бизнесмены и политики захотят использовать пока пустые стены для собственных нужд — ведь столько рекламной площади пропадает!

— На западе рекламу уже давно рисуют на стенах домов, превращая ее в искусство, и в этом нет ничего страшного, — считает Павел Шугуров. — Распространенная ошибка непрофессионалов — они полагают, что рисунок на стене останется навечно. А на самом деле рекламные баннеры больше вредят облику Петербурга — после них в стенах остаются дыры. Рисунок же и выглядит лучше, и закрашивается при желании за один день.

Любовь Румянцева